– Что приуныли, метёлки? Она весело подмигнула…

– Что приуныли, метёлки?

Она весело подмигнула Данке, которая уже спела привести себя в порядок и выяснить отношения с Салмоном, поскольку тот на горизонте больше замечен не был.

– Смотри, Карина, какой-то «движок» к тебе подкатывает.

– Почему ко мне? – девушка откинулась назад, принимая более удобную позу.


К ним подошел высокий темноволосый парень в джинсах посмотрел на девчонок. Скользнув равнодушным взглядом по Жанке, он задержал его немного на ее светловолосой соседке, затем остановил свой выбор на Карине.

«Как на выставке собак, по экстерьеру», – подумала задетая за живое Жанна, но в лице не изменилась.

– Пойдем, потанцуем! – его голос оказался таким же противным, как и прыщавая вытянутая физиономия.

– Я не танцую! – Карина даже не взглянула на него.

Не меняя позы, она смотрела на Жанку, которую распирало от комментариев.

– Почему? – лицо парня вытянулось еще больше, несмотря на то, что он пытался улыбнуться.

– Не слышал, что ли? – вмешалась Жанка, как делала это всегда. – Давай, двигай отсюда. Шевели поршнями.

В это время по микрофону раздался голос, услышав который, Карина вздрогнула. Данияр стоял на эстраде и смущенно улыбался.

– Минуту внимания!

Голоса стихли. Заинтересованная заявлением тусовка с интересом ожидала продолжения. Девчонки искали глазами именинницу, догадываясь, что сейчас прозвучат самые теплые для нее слова.

Но Данияр не торопился, он заметно волновался и вертел в руках неудобный микрофон, собираясь с мыслями.

– Сейчас… – наконец произнес он чуть хриплым голосом,

– прозвучит песня для моей любимой девушки.

Гости зашумели, криками и свистом поддерживая поздравляющего.

– Это удивительная девушка, – продолжал он, глядя в зал и

прищуривая глаза от яркого света. – Сегодня у нее день рождения, – парень завораживал присутствующих своим откровенным признанием, – когда-то я подарил ей смешного зайца

– сегодня я отдаю любимой свое сердце.

Молодежь не в силах сдерживать эмоции взорвалась аплодисментами.

Кирилл сидел недалеко от аппаратуры и, не скрывая своего восхищения публичным признанием друга, думал о том, что мало кто из его знакомых способен так смело обнажить свои чувства.