– Где мама? – Касымхан выглянул на лестничную…

– Где мама? – Касымхан выглянул на лестничную площадку.

– Ушла недавно. Я на тренировку! – донесся голос откуда-то снизу.

Закрыв дверь, Касымхан разулся и прошел в ванную.

Добравшись наконец до дивана, он прилег и закрыл глаза.

Сегодня Сабина приведет своего мальчика. Обнимая отца за плечи, она еще вчера утром предупредила об этом.


Касымхан улыбнулся, вспоминая ее слова:

– Не вздумай разглядывать его руки — он не наркоман!

Засыпая, он все еще видел смеющиеся глаза дочери, но

вот, оказывается, перед ним уже не ее глаза, но ему почему-то показался знакомым этот испуганный, совсем еще детский взгляд. «Только бы не гангрена ноги».

Услышав очередное «абонент недоступен», Данияр сунул трубку в карман, заправил рубашку, надетую по случаю праздника, и вышел из комнаты.

На кухне суетилась мать. Даник потянул носом воздух – нет ничего вкуснее ее баурсаков.

– Сэм приедет к трем часам, – заметив сына, громко проговорила она.

Женщина ловкими движениями опускала податливые кусочки теста в кипящее масло, отчего они начинали пузыриться, принимая аппетитную форму.

– А Дина присоединится к нам позже – у нее срочный заказ,

– вынув готовые баурсаки и подержав их над сковородкой, чтобы стекло лишнее масло, мать выложила их на цветное глубокое блюдо, затем повернулась к сыну. Всегда подтянутая и ухоженная, она и в домашнем халате выглядела великолепно.

Данияр улыбнулся. Он не помнил своего отца – тот погиб, когда мальчику едва исполнился год, и эта хрупкая женщина воспитывала двоих сыновей одна и, наверное, так и не сумела заменить им отца. Но и Данник, и его старший брат Сэм, которого отец назвал в честь своего близкого друга Самуила, еще когда учился в Москве, всегда ощущали присутствие близкого человека, очень любили мать, которая своим оптимизмом и уважительным отношением к жизни сумела завоевать доверие детей, стать им другом и наставником. При этом она совсем не скрывала своих ошибок, а, допустив какую-нибудь оплошность, не стеснялась посмеяться над собой.