«Групповая передозировка, – ничего себе, начинается…

«Групповая передозировка, – ничего себе, начинается дежурство», – Олжас Амантаевич мыл руки возле палаты интенсивной терапии.

– Парень двадцати двух – двадцати четырех лет, – слушал он взволнованный голос коллеги, – сердечная деятельность слабая, состояние заторможенное. Передозировка сильного наркотического средства.


Дверь распахнулась.

– Олжас Амантаевич, остановка сердца!

– Раз, два, три, четыре, пять — теперь вдох!

Олжас почувствовал капельки пота, стекающие за воротник. Приборы молчали.

– Ну, давай, давай, не сдавайся! – нервы у всех были на прежде.

– Сердцебиения нет, – медсестра устало повернулась к врачу.

– Колем сердечную мышцу!

Яркий свет падал на группу врачей, которые суетились возле стола, каждый выполнял свою функцию по спасению жизни.

– Нет, не идет! – глаза были устремлены на экран, где не лавливалось даже малейшего колебания мышцы.

– Электрошок! – в голове еще теплилась маленькая надежда.

Пациент дернулся и снова затих.

– Давайте еще раз! – у врачей надежда тоже умирает последней.

– Нет, не идет! Все!

Вот она, эта минута, когда приложены все силы, чтобы держать жизнь в руках, но здравый смысл диктует приговор, и все понимают, что это конец, а сердце не хочет верить, не может смириться с потерей. Что переживает врач в этот момент, когда надо сказать «все» и остановить время, решая судьбу пациента и его близких?

Движение прекратилось, врачи стояли возле стола.

Такая молодая, девочка совсем! – медсестра убрала со лба девушки спутанную прядь волос и поправила ей руки, уложив их вдоль тела.

Карина, вытянувшись, лежала на столе, но ни холод, ни голоса врачей уже не тревожили ее молодое, так и не сумевшее войти во взрослую жизнь тело. На соседнем столе подключенный к аппарату лежал Данияр, влюбленный мальчик, который еще не знал, как далеко сбежала от него его возлюбленная. Жизнь не прощает пренебрежительного к себе отношения, беда молодых в том, что, взрослея физически, они не успевают осознать свое взросление.

Данияр медленно открыл глаза. Он увидел над собой перевернутое дерево, утопающее в крупных хлопьях снега. Казалось, что оно, словно птица, расправив свои тяжелые крылья, летит в высоту, разрезая белую пелену.

«Странно, – подумал парень, – зеленые листья и снег!»